Но на камне, присыпанном пылью,
Что между мечтой и возможным
Лежит на дорожной развязке,
Ты однажды прочтешь,
Что сказка, не ставшая былью,
Становится ложью,
А быль – возможно, не сказка,
Но и не ложь.

Алатырь-камень, истоков Исток,
Держащий древо, что держит три мира,
Жертвенник на перекрестье дорог –
Груб, как гранит и остер, как секира.

Прост путь явный, явленный Явью,
Пролегающий прямо,
У тебя, кроме сказок, в запасе
Еще целая жизнь:
Новогодние тосты за здравье,
Посиделки с друзьями,
И простое семейное счастье,
И ярлык «эскапизм»

И на полке, покрытой пылью,
Толпятся, возможно,
Книги, что ты читаешь,
И издаешь.
Ведь сказка, не ставшая былью,
Становится ложью
И хороший товар на продажу –
Сладкая ложь.

Жертвою был этот мир сотворен,
Жертва его укрепляет и множит,
Жертвой он станет на грани времен,
Сказка без жертв останется ложью.

Жертвы кровь проход раскрывает
В мир, где страх и грызущие страсти,
Где втыкаются в тело колья,
И сладкая дрожь,
Упырица довольно зевает,
Натирают цепи запястья,
И, блистая не блекнущей болью,
Опускается нож.

И кровавых пороков крылья
Пылают пожаром,
Сквозь кругов преисподней завесы
Проникаешь ты вплавь.
Если сказка, ставшая былью
Обернулась кошмаром,
Значит, жертву приняли бесы
И темная Навь.

Жертвою был этот мир сотворен,
Жертва всегда в нем откроет дорогу,
Жертвой он станет на грани времен,
С жертвой придешь к преисподней порогу.

Путь направо – к правды порогу,
К смыслов основе,
К сердцу сказок, что порождает
Судеб пути.
Этой вечно древней дорогой
И вечно новой
Лишь тот, кто себя потеряет
Сможет пройти.

То, что жарко и вкусно и вязко,
Невозможно отринуть,
Что так жалит желаний жажду,
Ты на камне оставь,
Чтоб, вглядевшись в родную сказку,
Увидеть Богиню,
Что дает нам высшую Правду
И светлую Правь.

Жертвою был этот мир сотворен,
Жертва хранит в нем свет сотворенья,
Жертвой он станет на грани времен,
Жертва дарует правду прозренья.